Сказать самое главное не получается. С одной стороны потому, что страшно, а с другой, потому, что опять подумаешь что я депрессую. Хотя ни то ни другое не будет правдой. Не страшно - потому, что смерти нет. И конечно, нет никакой депрессии. Всё хорошо. Тихо и спокойно.
     Слово путешествие, его смысл, потихоньку очищается от внешних лишних форм. Остаётся главное - другие берега, преодоление зла, движение внутрь себя самого, поиски света во тьме и сумраке, Бог, болезнь, избавление, покаяние, искупление, исцеление. Путешествие становится жизнью. Самим собой становится путешествие. Географические границы и ландшафты прекрасны и конечны. Путешествие внутрь себя бесконечно и восхитительно.
    Слова осыпаются мелкими осколками. Как льдинки Снежной Королевы попадают в глаза или в сердце. и остаются там. До времени.
    Апрель мой любимый месяц. настоящая капель, ливни, сын, начало мая.
За вчерашнее дежурство, первые двенадцать часов которого я провёл один, мне встречались одни лишь шизофреники. Возможно, что мои заметки выглядят мрачно и утомляют своим однообразием. Но для меня это непрерывное путешествие. И встречами я пытаюсь делиться. Мне кажется это так важно, поделиться с другим, тем, что у тебя есть.
   Началось с обреченного алкоголика. Квартира в первом этаже. Тесно, грязно, старая блевота на полу, кал, розлитый томатный сок, вонь. Окурки, банки из под коктейлей. Как красиво они выглядят среди дерьма и хлама. Яркие, слегка блестящие. Пустые. Яд выпит обречённой жертвой. Он бродит по венам, рушит нейроны и гепатоциты, травит их ацетилальдегидом, награждая раба приятным возбуждением, похожим на агонию, шумом в ушах, весёлостью, эйфорией. Но потом приходит боль. Поэтому я стою перед отёкшим, заросшим щетиной мужчиной, в заблёваной чёрной футболке. Он стонет и плачет катаясь по несвежей постели. Просит исцеления. Но я не могу дать ему исцеления. Потому что только сам он может исцелиться. Но как и многие, как и большинство, он ждёт мессию. Того кто придёт и наложив руки разрешит бремя его страданий, сделает камень хлебом, а воду вином. Но Спаситель уже давно пришёл. И был не узнан. И распят. Но как хочется чтобы меня миновала чаша сия. 
- Сделай что-нибудь. Мне так плохо. Я не хочу пить больше.
- Не пей.
- Не могу.
- Поехали в наркологическую больницу.
- У меня нет денег на обратную дорогу.
- Я тебе дам денег. На дорогу.
- Я хочу поближе. В 31-ю больницу. - Мужчина плачет. Отекшие глаза его краснеют, наливаются слезами, он трёт их грязными руками. Длинные жёлтые ногти свернувшиеся трубочками. Следы никотина на пальцах. - Меня бросила женщина. я не знаю что мне теперь делать.
- Убраться немного. Помыть полы. Окна. Сегодня Чистый четверг. Если это тебе интересно.
- Она ушла к другой женщине.
Отвёз его в больницу, нельзя человека лишать шанса. Соломинку никогда не жалеть. Вечером снова оказался рядом с его домом, уезжал от шизофреника с флегмоной левой ноги. Выезжая из двора в сторону проспекта, видел плачущего мужчину. Медленно передвигаясь на широкорасставленных ногах он шёл к ларьку. Яркие банки с ядом звали его к себе. В пропасть. Моя соломинка - денег то я ему дал, - превратилась в камень.
     Шизофреник с флегмоной выбрал иной путь. Когда я сказал ему что если он останется дома, то дня через три четыре  умрёт, он сказал что ему надо делать дела и счас он в больницу не поедет. Его жена спросила меня правда он может умереть. Конечно правда, зачем мне придумывать, у него флегмона перешла уже на бедро и температура 39,5, так что без адекватной помощи его смерть это вопрос недельный.
- Слава Богу!!!, - она широко перекрестилась. Помолчав немного сказала , - извините.
      Между этими двумя жизнями была одна женщина. Тоже страдающая. И тоже с шизофренией. Она непрерывно стонала и охала. 
     Потом было много чего ещё: пьяные, обоссанные, судорожные. И никакого просвета, как было до этого. Но вчерашний день, лично для меня, был нетрудным. Просвет был и днём. И ночью. Мог бы даже поспать, но сидел и вспоминал с Машей наши дежурства. Было весело. Всю ночь шёл дождь. Текли ручьи. Апрель.
   Выдохни.

Завтра, уже сегодня. А вчера кануло в Лету. Завтра мы будем вместе - Саша, Полина и я.
Немного грустно. Но чудо близко.
вечная весна в одиночной камере (с)
Егор Летов великий поэт.

и о грустном. об утрате содержания, при сохранении внешней формы. Заголовок: Архиепископ Севастийский Феодосий осудил действия Израиля и история с молитвой в храме. что-то настораживает и отталкивает.
как же можно судить

Все религии мира обращены вовнутрь человека. нет разницы между Христом или Сиддхартхой. это формы Единого. разные пути к одной цели. выбирая путь, которому будешь следовать, помни о том, что если малое не делаешь - то и большего не достигнешь, а если в одном нарушишь - то нарушишь все сразу. каждая минута может оказаться последней в моей жизни.
как много времени уже спущено в унитаз самообмана и тщеславия, похоти и лжи!
как мало сделано.

в этом есть что-то унизительное: вспоминать о женщинах только раз в год. некрасиво.
в моей жизни есть женщины, о которых думаю-грежу-мечтаю-забочусь-волнуюсь-радуюсь-страдаю-молюсь, которых я люблю почти что каждый день)))). все они прекрасные и замечательные. и конечно, все они достойны гораздо большего. но я такой никчёмный человек, рассеянный-несобранный-необязательный-лживый что не могу сделать так, чтобы всё было хорошо. думаю они это понимают и прощают меня великодушно и снисходительно.
в целом, разделение человека на пол - это серьёзная проблема. в ней есть и кошмар и восторг. но надо прежде всего - оставаться человеком.
тем не менее, прекрасные, восхитительные, замечательные люди-женщины, пусть любовь и надежда никогда не покидают ваших сердец, пусть потерь всегда будет меньше чем обретений, заветные мечты воплотятся, границы мира внутри расширятся и свет будет светить вам в любой тьме. будьте счастливы и здоровы, люди-женщины. вы прекрасны!